В моей жизни, кстати, тоже было немало приключений. Иногда как начну вспоминать, так даже сам и удивляюсь: дожил-таки, несмотря ни на что, до сегодняшних дней. И к тому же неплохо пожил. Конечно, ни одно из моих тогдашних приключений не могло сравниться по умопомрачительности с прыжком на мотоцикле через каньон Снейк-ривер, но некоторые из них стали лично для меня очень важными жизненными вехами.
Бывало, я тщательно продумывал приземление и только потом совершал прыжок. Бывало, сначала прыгал — очертя голову, так что на «подумать» времени уже не оставалось, — а размышлял уже после.
Не обошлось и без увечий. К счастью, все они оказались не слишком опасными, и я стал признанным писателем. Вот и пишу теперь по мере сил скучнейшие свои рассказы. Беззаботно проживаю день за днем.
Если бы меня спросили, хочу ли я снова стать молодым и прожить свою жизнь заново, то я бы ответил: «Нет уж, спасибо. Мне и так хорошо». А другого ответа на этот вопрос у меня нет. Потому что — кроме шуток — кому же захочется заново проходить через весь этот ужас?
Облади-облада
В шестидесятые годы я был тинейджером, а значит, и вполне сознательным свидетелем всего того, что происходило с группой «Битлз», — от возникновения до распада. Впрочем, в то время меня это мало волновало. Поначалу мне понравился суперхит «Yesterday», и я считал его отличной композицией. Но очень скоро эта песня мне жутко надоела, потому что она звучала повсюду, деться от нее было абсолютно некуда. Помню, как я ругался про себя: «Вот черт, ну сколько можно!» И даже теперь при звуках ее вступительных аккордов я, на уровне условного рефлекса, сразу думаю: «Черт! Ну сколько ж можно!» И это, конечно, очень плохо.
В старших классах я увлекался джазом и классической музыкой и держался от «Битлз», как говорится, на почтительном расстоянии. Я не любил их музыку потому, что все остальные очень уж ее любили. Сейчас я понимаю, что основной причиной такого отношения было мое безграничное самодовольство. Но в любом случае окончательно избавиться от «Битлз» мне все равно не удалось — их песни вечно крутили по радио и везде, где только можно. И что бы я теперь ни говорил, эта музыка стала своего рода музыкальным фоном моей юности, моих 60-х.