– Вы помните Дрогобыч?

Он задумался, а потом снова пристально взглянул на меня.

– Еврей?

– Пусть будет еврей. Вы помните Дрогобыч?

Он кивнул.

– Я знал, что так будет. Мне много раз снилось, еще в детстве. Надо верить снам. Я только теперь понял, но сон тот помню совершенно отчетливо, сущий кошмар: сижу в комнате, не могу пошевелиться, и меня допрашивает еврей.

– Да нет же, какой там еврей! – вырвалось у меня.

Я все больше злился, понимая, что вся эта затея была идиотской, что теперь мне придется полдня проветривать квартиру, да и сам я погружаюсь в то, от чего будет трудно отмыться.

– Меня интересует Бруно Шульц. Вы его знали, верно?

– Но глаза у вас какие-то такие… – Он продолжал изучать меня. В его взгляде было что-то отвратительное, что-то, заставившее меня тряхнуть его за плечо.

– Вы помните, как было в Дрогобыче?

Он скривился. Вытянул из-под пледа руку, она была бледная и исхудавшая, напоминала куриную лапку за стеклом холодильника в нашем мясном магазине. Дотронулся до плеча, зашипел, закашлялся.

– Не надо меня трясти. Мне девяносто восемь лет, это ведь возраст, да? Не каждому удается столько прожить, но я, когда был молодой, очень любил свежие овощи…

Я схватил его за эту мерзкую руку и сжал. Мне показалось, что под моими пальцами что-то хрустнуло.

– Ты убил Шульца, мерзавец, и рассказываешь мне тут об овощах! – заорал я.

– Лучше всего натереть морковь и смешать с луком-пореем и сельдереем, и немного лимонного сока…

Я ударил его. Да, ударил ладонью по лицу. От удара каталка отъехала и опрокинула столик с книгами, и, чтобы избежать дальнейших разрушений, я поймал Гюнтера за полу рубашки. Мне не пришло в голову, что он такой легкий и я стащу его с кресла; ткань треснула в руке, я с отвращением выпустил рубашку, и тело с глухим стуком осело на пол. Я подумал, что не отмоюсь от этого никогда, и в ярости пнул старика ногой, потом еще раз, но тотчас же поднял его, злой и пристыженный, а как только почувствовал на руке слюну, тонкой струйкой стекающую из полуоткрытого рта, оттолкнул в глубь комнаты, лишь бы подальше от меня; он отлетел по инерции, упал на свалившиеся со столика книги, а там лежала «Санатория под клепсидрой»,