- Анестезия, ты что? - щелкая всеми своими шестью аппаратами, перепуганно зашептал Яша Лебензон. - Почему не снимаешь? Это же Карналь!

"Анестезией" прозвал ее именно Яша, но она не обижалась на него. Лебензону все прощалось, ибо он - бог репортажа.

- Карналь? - спросила равнодушно. - А кто это?

- Бог кибернетики!

- Для тебя все боги, раз ты сам затесался к ним.

Лебензону уже сто, а может, тысяча лет, он фотографировал Александра Македонского, Наполеона и летчика Уточкина, министров, президентов, маршалов, генералиссимусов, но и доныне не потерял способности восторгаться как ребенок.

- Говорю тебе: бог кибернетики! Чтоб я так жил!

- А кто же тогда Глушков?

- Глушков - верховный бог.

- Рядовые боги меня не интересуют. Я атеистка-монотеистка. Если уж вешаться, так на высоком дереве!

- Ты сошла с ума!

- Уже давно! А ты и не заметил?

Она достала зеркальце, поправила прическу, понравилась сама себе, хотела припудрить нос - передумала, хотела уйти отсюда, не дожидаясь конца встречи ученых с представителями прессы, но что-то ее удержало. Может, этот настырный шепот Яши Лебензона, который изо всех сил старался просветить Анастасию, выдвинув как окончательный аргумент своей заинтересованности Карналем тот факт, что:

- Он же академик!

- Ну и что?

- Авторитет.

- Только то и делаю, что встречаюсь с авторитетами.

- Голова!

- Скучно, Яша.

Лебензон должен бы поглядеть на нее как на сумасшедшую: он не знал, что такое скука, и не верил в существование скучающих людей. Но бог репортажа не мог даже взглянуть на Анастасию: не имел времени; щелкал своими аппаратами, каждый из которых "нацелен" был уже загодя на какую-то редакцию, - в заказах у Яши недостатка никогда не было.