Их откровенно не любили. Ну, и учились ребята вообще глухие, туго запечатанные: никто не знал — как, чем они живут. В этой толчее Носов с Мухлыниным занимали место где-то между мужиками и эстетами: с одной стороны, пришли на факультет из рабочей среды и были в ней своими; с другой — все-таки читали, и немало — во всяком случае, были в курсе многих журнальных новинок. Так они и проболтались все пять лет вдвоем, не примыкая ни туда, ни сюда. И теперь держались друг друга, хоть судьба и растолкала по разным ведомствам. Славка звал и его в военную прокуратуру, и была возможность туда попасть, однако Носов не стал даже и заикаться об этом Лильке: она, во-первых, ни за что не бросила бы университет, лабораторию, где работала; во-вторых, ее старые родители пришли бы в ужас, узнав, что она может их покинуть, уехать по месту службы мужа. А судьба военного человека изменчива, они не задерживаются слишком долго на одном месте, — вот и Славка ждал теперь нового назначения, скоро придется расстаться. Третий вопрос — квартира: Лилькины родители только-только въехали в новую, ими построенную, кооперативную, оставив прежнюю дочери с мужем. Такими делами не бросаются!

Они пили водку и заедали ее жирным лещом. Их голоса гулко бродили в пустом коридоре. Выпив последнее, Носов почувствовал, что сильно опьянел.

— Н-но… ч-чего теперь… — голос его заплетался. — Давай еще сообразим… а?

— Где сообразишь! — отозвался Славка. — Давай уж, расползаться будем, что ли…

Оделись, спустились вниз, вышли на улицу. Пока они сидели в помещении, пили — налетел ветер, завыл, как в трубе, со свистом понес снег. Пьяный Михаил остановился, чтобы запахнуть пальто, отлепился от друга и — потерял его: замела поземка.