— А дела?

— Наплевать на дела! Пускай о них у других голова болит. И не поднимал бы шуму, просто поставил бы Бормотова перед фактом — то-то бы он завертелся тогда!

— Гауптвахтой грозил, сука…

— Не бери в голову. Ки-но Цураюки эту тему решает так:

Да, сном и только сном должны его назвать, — И в этом мне пришлось сегодня убедиться, — Мир — только сон… А я-то думал — явь; Я думал — это жизнь, а это — снится!..

Давай лучше о другом подумаем. Головка-то бо-бо? Может, опохмелимся?

— Мне бы сегодня дома надо быть — жена сынишку привезет… сам понимаешь…

— Думаешь, мне не надо? Мне еще такое предстоит выдержать — врагу не пожелаю… Мы ведь маленько. Махнем по стопарю — и вперед!

— Ну разве что…

Фудзияма повеселел, закурлыкал какой-то мотив и в распахнутую Носовым дверь крикнул сидящей в коридоре на стуле сырой тетке с разбитым лицом:

— Пр-рашу, мадам!..

Михаил же завернул к Бормотову. Начальник следственного отделения листал поступившие с утра из дежурки материалы.

— Привет, лыжник! Опять, я слышал, с начальством ругался? Неймется тебе…

— Да он обнаглел, Петр Сергеич. Распоряжается моей жизнью, словно я его крепостной.

— Ты не крепостной, ясно… Ты анархист. И поплатишься, если не изменишь поведения. Ты где служишь? В милиции. Вот и делай выводы. Надо было просто принять информацию и передать ее мне. И не было бы лишних конфликтов, разговоров… В общем, работай. Никуда не поедешь. Они действительно того… на следователей замахнулись, ишь ты! Ну инженер, что ты скажешь… Они теперь на все посты лезут. Где понимают, где не понимают — без разницы… Ты вот что: по делу Павлова и компании обвинение предъявил?