— Надо попросить — может, споет?

— Мистер Сиракузерс, появился Малахитов. Хотите с ним сфотографироваться'.'

— Как вы думаете, удобно будет, если вот я, дама, приглашу Леву на танец? Да я шучу, шучу!

— Дорогой, ящик кларети на стол Малахитову! Сдачи не надо.

— Видели его новую скульптуру?

— Примитив!

— Вы сноб! Лично я всегда на ночь перечитываю его дивный «Трактат о поваренной соли»…

— Ой, девочки, я бы ему с закрытыми глазами отдалась, только страшно…

— Мистер Малахитов! Ой, прости, Левка, совсем я зарапортовался. Я из Общества культурных связей, Шурик. Мы с тобой знакомы. Помнишь, в Дамаске? Ты у меня огоньку попросил. Слушай, с тобой хочет выпить и сфотографироваться аргентинский скотопромышленник Сиракузерс и его подруга, дочь магараджи Аджарагам. Профессор Виллингтон из Кембриджа намерен подарить тебе свою всепогодную кепку… Ты же понимаешь, как это важно.

Лева! Привет от мастеров кожаного мяча. Помнишь, матч в Барселоне? Почему на тренировки не ходишь?

Товарищ Малахитов, вас Жан-Люк Годар спрашивал и Марина Влади.

— Анахронизм, ходячее ископаемое…

— Привет, привет, привет, друзья и господа! Привет, Таня, Наташа, Клодин! Помню, все помню, этого не забыть, Марыся…

С этими словами Лева подвел свою компанию к свободному столику. Не прошло и пятнадцати минут, как возле столика вырос статный официант Леон.

— Чаво? — с привычной хмуростью спросил он.

— Молодец, Леон, — заискивающе улыбнулся Лева. — «Чаво» на всех, по-малахитовски, с постным маслом, с укропом, с уксусом, с японским соусом «щуи». Повар знает.

— Это не пойдет, — отрезал Леон.

— Ну?! — вскричал Лева, обводя взглядом всю компанию. — Видите? Это начало конца! — Оперев голову на кулак, он горько произнес:

— Падает, падает моя популярность…

— Популярность ваша, товарищ Малахитов, вовсе не падает, — хмуро сказал Леон. — Постного масла у нас на кухне нет.