Одним словом, теперь все его любят, и Березка не боится оставлять свое сокровище.
Наконец все готово.
Остается выполнить маленькую формальность: воззвать к Тотему-Луне и потом по очереди поцеловать священный камень.
Шаман заводит песнь:
Последние прощания — и мы вступаем на тропинку, что ведет к реке; нас овевает свежий ветерок…
Свежий — мягко сказано!
Пар, который выходит изо рта и носа дедушки Пузана, капельками оседает в бороде, и борода превращается в сосульку.
Да-да, в наш Ледниковый период времена года не знают плавных переходов: едва закончилось лето, как зима уже впивается в землю всеми своими ледяными зубами. Но жаловаться не приходится — нынче начало зимы довольно мягкое. Подойдя к реке, мы видим, что лед у водопада никак не толще двух локтей.
Да, теплынь стоит удивительная, даже ночью температура не падает ниже десяти шкур.
Шкура — наша единица измерения температуры, а наш термометр — бабушка Хворостина: на стойбище она самая тощая, и всегда больше всех мерзнет.
Ее голос по ночам проясняет для нас ситуацию:
«Внимание: холодает. Укрыться пятнадцатью шкурами».
«Тревога! Двадцать шкур!»
«Потеплело: хватит и пяти…»
Я оглядываюсь на родное стойбище.
На заснеженном холме — темные пятна хижин, жмущихся друг к другу; из щелей между шкурами к бледному небу лениво поднимаются белые струйки дыма.