Например, вчера утром, взяв осколок кремня, предназначенный для резьбы по дереву, Рысь подпилила шест, на котором держалась хижина, где живут Насупленный Лоб, Испепеляющий Взглядом и Рука-на-рас-праву-легка.

Так что сегодня утром, когда три старикана поднялись, хижина завалилась, и они долго барахтались среди шестов и шкур.

Рука-на-расправу-легка гнался за нами и вопил:

— Я вас видел, так и знайте! Вот погодите: я вам покажу, где раки зимуют!

Но, к счастью, гроза миновала, и вот мы вместе с остальными укладываем вяленое мясо, шкуры и утварь — все, что должны будем тащить на себе до зимнего стойбища.

Вообще-то я рад, что мы возвращаемся.

Я очень соскучился по Умнику, моему другу-изобретателю; по прекрасной Неандерталочке, которую не видел уже больше трех лун, а еще по Угольку, Попрыгунье, Медвежонку…

По Щегольку — ничуть: без него я отлично могу обойтись! Я знаю, что он вместе со своим отцом ходил на юг, а родители Неандерталочки с дяденькой Бобром охотились на росомаху.

Как же мне хочется увидеть ее снова!

А пока что меня окликает Блошка:

— Неандертальчик, поможешь собирать чернику?

— Ладно, — бурчу я.

О-ох! Собирать, собирать, собирать…

Конечно, хорошо, когда на зиму имеется изрядный запас черники и прочих ягод, а также ивовой тюри, но нельзя же все лето собирать и собирать без конца, что бы там ни говорила тетушка Бурундучиха.

Поэтому очень скоро мы с Березкой, Рысью и Буйволенком смываемся.

— Что будем делать? — спрашиваю я.

— Пойдем разбудим Жирного Быка, — предлагает Рысь.

— Давайте…

Лизунчик бежит за нами, виляя хвостом. Он вырос, окреп, и если бы не резвился без конца да не прыгал вокруг каждого встречного, норовя лизнуть в лицо, вполне мог бы сойти за настоящего волка.