Вирджиния улыбнулась, но ничего не сказала в ответ. О чем он? В автобусе царила температура рефрижератора. Ежась от холода и комкая в руках статью, Вирджиния прислонилась виском к окну и стала сквозь тонированное стекло наблюдать за тем, как мимо проносится бульвар.

Техасская идиллия закончена. Она и так длилась гораздо дольше, чем положено идиллии.

Когда автобус остановился на светофоре, Вирджиния услышала, как снова тяжело вздохнул водитель. Она подняла глаза и, к своему удивлению, обнаружила, что с него градом катится пот – тонкая его струйка бежала от волос к густым бачкам шофера в стиле «рокабилли».

Он снова бросил на нее взгляд в зеркало.

– Жаль, не могу устроить для вас сквознячок, мэм, – вновь протянул он уже громче, – у нас ведь строго контролируемое состояние среды внутри салона.

– Простите, не поняла, – откликнулась Вирджиния.

– Это у нас так принято говорить. Что в переводе на нормальный язык значит: мы не имеем права открывать окна, – пояснил водитель. Зажегся зеленый свет, и автобус снова рванулся вперед. – Вы уж извините меня за то, что кондиционер не работает.

Вирджиния в полнейшем изумлении взглянула на водителя. В автобусе было настолько холодно, что кожа у нее покрылась мурашками.

Наконец автобус подъехал к остановке на Крокетт-авеню, и она нажала кнопку звонка. Водитель затормозил у тротуара. Вирджиния поспешила вниз по ступенькам, радостно встречая волну жары, сразу же охватившей ее на улице.

Какая-то женщина протиснулась мимо нее в салон, и Вирджиния, отходя, обратила внимание на яркий рекламный щит, висевший на автобусе: большой желтый квадрат с мелкими синими буковками в середине. Квадрат был настолько ярок, что Вирджиния с удивлением подумала, как она ухитрилась его не заметить, садясь в автобус. С другой стороны, надпись внутри желтого квадрата была настолько мелкой, что практически не читалась даже с небольшого расстояния. Чтобы что-то в ней разобрать, нужно было стоять в нескольких дюймах от автобуса. Весьма странный способ рекламы, подумала Вирджиния. Она бросила взгляд в сторону водителя и новой пассажирки, неуклюже пробиравшейся по салону, и решила вернуться к автобусу, чтобы прочесть надпись. Четкими темно-синими буквами на широком ярко-желтом фоне было выведено следующее:

В память о Джоне Харрингтоне, бакалавре искусств.