У основания лестницы Нельсон помедлил среди пыли и мятых фантиков, двумя пальцами выдавил из глаз влагу, поднял взгляд к бетонному потолку и вздохнул раз, другой, третий. Он безработный и получит последнюю зарплату тридцать первого декабря, сразу после Рождества. Они с женой и двумя маленькими дочерьми лишатся медицинской страховки и дома, все это — через шесть коротких недель. У Нельсона не было ни сбережений, ни перспектив, теперь не будет работы, страховки и крыши над головой. Потере пальца предстояло стать последним этапом в череде его бед.
Он расправил плечи, крепче стиснул портфель и подумал, как расскажет об этом жене.
— Лишь натяни решимость, как струну
— Простите! — завопил Нельсон через пыльное стекло. Голос его по-женски сорвался на визг.
Гроссмауль только грозно сверкнул очками и отвел взгляд. За его плечом Нельсон различил львиную голову Антони Акулло. Через мгновение оба прошли мимо, и Нельсон, осторожно приоткрыв дверь, выглянул наружу. Декан только что ввалился в лифт, блестя дорогими запонками и сжимая лапищи на груди безупречно сшитого костюма. Его темные глаза были устремлены вдаль. Нельсон, обнимая портфель, выступил в коридор.
— Я вас не заметил, — сказал он. Лайонел Гроссмауль — бесформенный коротышка в зеленых брюках с дешевой распродажи и тесной нейлоновой рубашке — шагнул между Нельсоном и Акулло, спиной вошел в лифт и мстительно нажал кнопку. Лайонел был чуть ли не школьный друг Акулло и поднимался по академической лестнице вместе с ним, пока более успешные люди прыгали с кафедры на кафедру. За эти восемь лет они встречались считанные разы, и замдекана ни разу не ответил Нельсону по-человечески. Когда двери лифта закрывались, Гроссмауль метнул в незадачливого лектора презрительный взгляд, зарезервированный у него для младших по должности.