Все это я еще смог понять. Но потом, когда мы вернулись на командный пункт, вдруг обнаружилось, что я перестал понимать по-русски. Со мною что-то произошло – я ни единого слова не понимал из того, что говорил сопровождавший меня штабной офицер. А двадцать минут спустя было совершено нападение боевиков на наш командный пункт. Они прошли через канализационные люки и атаковали непосредственно внутри территории автобазы. Казалось, они выскакивают, строча из автоматов, прямо из-под земли. Майор и старший лейтенант Киселев, и штабная охрана были убиты в первые же минуты схватки.

Когда во дворе началась стрельба и загремели взрывы, командиры не успели даже выбежать из полуподвала, где располагался КП, – на лестнице их встретил и отбросил назад, на бетонный пол, жесткий шквал пулеметного огня. И командиры легли вповалку, все головами в одну сторону – к выходу. В темноте, когда погас свет, об их тела спотыкались и с глухой руганью обрушивались наземь те, что атаковали подвал.

Затем принесли и поставили керосиновые фонари. И при их желтеньком трезвом свете я увидел все бесславие того, чем гордились и мои предки, и предки выигравших сегодня бой чеченцев. Я увидел их победу. Ничего раньше плохого не сделавшие друг другу, совершенно не знакомые друг с другом молодые люди сошлись во тьме, в грязи, чтобы навалить в кучу эти неподвижные трупы.

Победу я увидел, да… Но не видел я, и Бог тому свидетель, никакой причины, чтобы подобное произошло. Вся причина была, казалось, дьявольским дымом в ночной мгле, которым заполнило подвал сквозь распахнутые двери и выбитые окна.

Раненного в руку лейтенанта Данилова и с десяток изнемогающих солдат, покрытых грязью, плюющих кровью, заволокли со двора, когда там все затихло.

Позже их, всех вместе, увели бородатые люди в повязках, с автоматами и окровавленными ножами в руках.