— Крылышки можно сделать из гибких прутиков, а потом обтянуть их тканью. Сами же костюмы должны быть длинными, до пят. Всем понятно.

— Понятно, — загалдела детвора, — что же тут непонятного. До пяток и прутики. Все ясней ясного.

Падре развел руками.

— О как! Ну, раз вы такие понятливые, то расскажите все родителям, а сами приходите завтра к воскресной школе. Будем репетировать.

В селении было что-то вроде театра — деревянный домик без одной стены, сцена и ряды скамеек перед ней. Обычно там играли заезжие комедианты. Для серьезного же дела решили взять здание воскресной школы. Правда, местному плотнику и столяру пришлось немало потрудиться, чтобы соорудить в ней настоящую сцену, но дело того стоило.

Когда дети разошлись по домам, кто-то дернул священника за рукав. Он обернулся, увидел Лео.

— Что это ты остался?

Малыш жестом попросил нагнуться и радостно зашепелявил:

— Значит ангелы тоже бывают бежжубые?

Не зная, что ответить, падре распрямился, соображая, на ходу. Ничего не придумалось. Он вздохнул, почесал лысинку на макушке, и, досадуя на себя, сказал:

— Иди-ка Леопольд домой, к маме. Ждет ведь…

Ну и ну, какое платье получилось для Марии Руденсии. Белое-белое, как лепестки снежной фиалки. Когда она впервые его увидела, то даже зажмурилась — оно прямо светилось. А в черных руках Летисии, казалось даже ярче, чем было. Увидев, радость девочки кухарка улыбнулась, показав не менее белые зубы.

— Держи, мой ангелочек. Примерь. Я прямо помираю, как хочу на тебя в этом платье посмотреть. Одевай, не томи.

Пища от радости, Мария стала натягивать поверх одежды свой театральный костюм и напрочь запуталась в широких рукавах. Летисия засмеялась, вытрясла девочку из платья, одела, как надо.

— Ну к-как, Летисия, как м-мне платье? — Мария, не в силах сдерживать радость, подпрыгивала на месте как танцующий зверек-броненосец.