А ты на лавочке

С другою дурочкой.

А мне до лампочки

Все это, Юрочка…

Все как-то сразу замолчали, оглянулись на нее, притихли. Она и сама ощущала, что голос ее звучит с совершенно не свойственной ей надрывной тоской, но остановиться уже не могла:

Над вашей лавочкой

Сирень качается,

А мне до лампочки —

Любовь кончается.

Сокол сел на пол, обхватил колени руками, слушал, напряженно глядя на нее. Она ощущала его взгляд, как солнечный свет, и отворачивалась, щурилась, прятала глаза. И пела песню, которую не знала до этой минуты, вот до этой секунды, до этого мига, когда пора петь следующее слово… Она заметила, как на нее смотрит вся ее хорошая компания, и, выплывая из своего странного и страшного ей транса, тихо скомкала конец:

Цыганка встретится,

Предскажет шепотом:

Пройдет полмесяца —

Вернется шелковым…

Она замолчала, перебирая струны, тряхнула головой, потянулась за бокалом…

— Ой, не могу, — громко и отчаянно сказал Толик Кролев, известный в компании больше как Братец Кролик. — Ой, Светка, выходи за меня замуж, правда…

— Заткнись, — сказал суровый Олежек. — Она за меня выйдет.

Оба они были в компании совсем недавно.

Сокол встал. Оглянулся на них, холодно сказал:

— Молчите уж… У Светы жених в армии. Скоро вернется.

— Да вернулся давным-давно, — сказала Света. — Да-а-авным-давно вернулся.

— Ну? — Он обернулся к ней. — И что?

— И другую полюбил, — коротко глянув ему в глаза, весело сказала она. И опять взялась за гитару. — Допеть песню-то?

— Допой, — при общем молчании не сразу сказал он.

Она оглянулась на свою хорошую компанию, подмигнула всем сразу, улыбнулась и лихо допела с жесткой, непреклонной интонацией: