Когда я иду ночью через темный лес, мне хочется встать на четвереньки и ускакать в таинственный снежный простор, внутри которого, свернувшись калачиком, безмятежно снят медведи и землеройки: и мне хочется застыть там посреди животной тьмы, и жить, излучая свет голодных зеленых глаз, который, как удвоенный и падший нимб, словно фонарь, осветит мне мой жизненный путь.
Я не в силах сделать ничего нового. Второй Герострат вряд ли добьется своего, и кроме того, еще и глупо совершать поступки с таким элементарным смысловым наполнением. И все же, мне надоела моя характернейшая жизнь.
Я сижу в своей полутемной одинокой комнате, пью растворимый кофе и подсчитываю, сколько же мне еще осталось времени для жизни. В принципе, не так много — поэтому можно особенно не волноваться, пройдет само собой. Но не лучше ль все-таки сделать хоть что-нибудь, вместо того, чтобы так же, как и все вокруг, заниматься интеллектуальным давлением на окружающих, заставляя их мусолить разнообразные идеи, возникающие в твоей умной голове в то время, как она пьет виски и наслаждается приятной реальностью?
Меня интересуют и идеологические вопросы. И не могу я преодолеть существующее во мне от рождения отвращение к церквям, хотя я и признаю их величие и вселенский смысл. Я уважаю профессию священника, но в глубине души он наводит на меня ужасную скуку старославянскими словами и надрывным поведением. Я не люблю пасху, когда крестящиеся старухи своими выступающими задами оттесняют тебя к выходу, если хочешь ближе взглянуть на таинство, а мрачные субъекты, словно готовые растерзать твою изможденную долгим стоянием плоть, делают тебе злобные замечания, касающиеся местного этикета. Горящий лампочками лозунг навевает уныние, и вообще, все происходящее не вызывает никакого доверия — собрались и разошлись. Обескровленная, милая, приятная религия. А ведь когда-то Бог убивал целые народы!