Крылья снова беспомощно дернулись и опустились, издав мерзкое чавканье, но ребята не услышали этого, потому как сами производили куда больше шума, хотя, осознавая недозволенность своих действий, переговаривались громким шепотом и не кричали, несмотря на плескавшееся в широко открытых глазах волнение.

— Вон она! Там, там!

Девочка лет восьми, рыжеволосая Ада, подскочила и едва удержалась, чтобы не упасть. На светлой коротенькой юбочке уже чернели маслянистые пятна, за которые мама обязательно будет ругать. Но всегда можно что-нибудь соврать, сказать, что они с ребятами играли в мастерской дяди Толи, который любил возиться со старыми механизмами, разбирая их буквально до винтика, снова собирая и щедро поливая детали технической смазкой. Главное, чтобы мама не догадалась, где они были на самом деле.

Смуглый Рустам продвигался быстрее всех, и думать забыв об одежде. По пояс в черной вонючей жиже, он первым оказался на месте и застыл в трех шагах.

Длинная шея вытянулась, голова повернулась к мальчишке.

— Она плачет, — прошептал Рустам подошедшему Пашке, уверенный, что ему не померещилось. В подтверждение его мыслей раздался негромкий, полный отчаянья и боли крик. Забыв поправить съехавший с кончика носа ворот рубашки, почти не спасавшей обоняние от жуткой вони и испарений, Рустам шагнул к птице.

Под каплями мазута оперение ее оказалось желтовато-белым. Птица снова попыталась взмахнуть крыльями, но перья слиплись и отяжелели. Снова раздался тоскливый крик.