Мешать дядя Саше я не решался. Бродил в стороне, как стреноженный жеребчик, и думал о том, как женюсь когда-нибудь на Нине Журкиной, а может, и на Насте Аксеновой, – та еще красивее, но уж очень гордая.

Тетя Альфия целыми днями с моей мамой перешивала взрослые платья для моих сестер. К вечеру они вновь стряпали перед пылающей печкой, и если дядя Саша задерживался, тетя приходила к нему на берег, несла ему – заодно и мне – горячий пирожок, обернутый в кусок районной газеты.

Неужели так горестна стала их жизнь из-за непутевого сына? Ну, выйдет он из тюрьмы, исправится. У таких хороших родителей не может быть пропащим сын.

Но вскоре я понял, что не только из-за сына горевали дядя Саша с женой.

Об этом речь зашла за столом, когда праздновали день рождения моей мамы и все выпили: мужчины – водки, женщины – красного "Кагора".

Выпив, дядя Саша скрипнул зубами и закрыл глаза рукой.

– Перестань, – буркнул мой отец. – Каждому в душу с фонариком не влезешь.

– Я должен был! – прохрипел дядя Саша. – Какой же я разведчик?!

– Это на войне видно человека, – продолжал отец. – Там говно сразу вылезает. А тут…

Мать встревоженно дернула его за руку: не надо бы за столом произносить таких дурных слов.

– А тут и рентген не поможет, – продолжал отец. – Твоей вины нет.

– Как же нет?!. – сжал кулаки дядя Саша. Тетя Аля взял один его кулак в свои ладони и подула, как на угли, и разжала пальцы мужа. -

Женщина, отстань!

И уже вечером, на крыльце, докуривая перед сном папиросу, дядя рассказал мне, что случилось у него на работе, в областном центре, где они живут с тетей Алей.

В последние годы он был бессменным начальником отдела кадров треста строителей. На командные места рекомендовал бывших фронтовиков. И руководство треста ему безусловно доверяло. Отношения у дяди Саши с прорабами и бригадирами были, как в армии: