Василий Иванович отворил калитку и вошел. Дверь в сарай под старой яблоней была закрыта на висячий замок. Дым не шел из трубы. Сад зарос, одичал, пришел в запустение.

Василий Иванович поднялся по ступеням крыльца и постучал. Никто не отозвался. Василий Иванович толкнул дверь, она подалась, и он вошел.

В комнате было сумрачно. Павел Егоров лежал на диване ничком. Дышал прерывисто. У дивана валялась пустая водочная бутылка. На столе стоял уже виденный Василием Ивановичем магнитофончик. Участковый подошел к нему и нажал кнопку. Раздался голос Катерины:

"…Мы в одном классе учились. Он заболел в конце восьмого. Я к нему пришла навестить…"

Василий Иванович взглянул на поднявшего измученное лицо Павла и нажал "стоп".

– Вы извините.

Павел сел и потер заросшее щетиной лицо.

– У вас дверь открыта. Вошел и вижу – знакомая штука. Рука сама потянулась… Как вы это записали?

– Как все. Включил на запись.

– Не может этого быть. Вас тогда не было, когда Катерина эти слова говорила – мне.

– Ну, значит, я на автоматическую запись поставил, на время, а магнитофон спрятал. В конце концов, не все ли равно?

– В общем – действительно.

Василий Иванович сел у стола.

– Но мастерство ваше все-таки удивляет. Что ни говорите, не каждый может такой магнитофон сладить, который включается, когда вы пожелаете, и записывает, что вам угодно. Хотя бы даже то, чего нет.

Удивление и страх проявились в глазах Павла.

– Например, та запись, где наша Евдокия Касымова разговаривает с

Валентиной. Записали вы их разговор – по вашим словам – прошлым летом, то есть в 1981 году, а произошел он, как выяснилось, в

1978-м. И произойти позже никак не мог, так как упомянутая Валентина умерла в том же, 1978-м.

Василий Иванович вытащил, не спеша, сигарету. Чиркнул спичкой и, не донеся еще огонек до сигареты, спросил: