Только стекло его отделяло от Евдокии Касымовой. Она, видимо, взобралась на завалинку, чтобы достичь окна. Лицо за стеклом казалось зеленовато-бледным, фосфорным.

Чайник грелся на газовой плите в чулане. Василий Иванович ставил на стол чашки и вазочку с конфетами "подушечки", которые очень любил.

Евдокия Касымова сидела за столом. Она успокоилась, лицо порозовело.

Она уже успела сказать все, ради чего примчалась среди ночи. Она сказала, что по дороге со станции домой вспомнила Валентину. И разговор с ней на рынке три года назад с половиною, в июне 1978-го.

И это был последний год ее жизни. Умерла Валентина в том же, 1978 году.

– Она внуков ждала со дня на день и боялась, что они заскучают от дождей, которые шли и шли. Она жила на 96-м километре, у нас торговала квашеной капустой, у себя, своим продавать, стеснялась.

Деньги внукам на гостинцы копила.

Чайник поспел.

Пили с конфетами.

– Отчего вдруг сегодня она тебе вспомнилась, а не вчера, к примеру?

– И не говори. Во-первых, дожди, как тогда. Во-вторых, женщина сегодня брала билет до Москвы, молодая. Лицо мне ее показалось знакомо. Близкое лицо, как родное. Я даже растерялась. Потом забыла.

По дороге вспомнила, что она на Валентину похожа, покойницу. Мы, когда молодые были, одной электричкой в Москву ездили учиться. Про любовь друг другу рассказывали. Где она, жизнь, куда делась?

– Не знаю.

– И ты ведь был молодой, я помню.

– А я уж забыл. Смотрю на фотографию старую: я ли это? Фотография старая, а я на ней молодой.

– Ты, когда из армии пришел, хорош был, только что не танцевал. В клубе у нас были танцы. А теперь дискотеки-черте-теки.

– Чаю налить еще?

– А почему ты спросил про нее, про Валентину?

– Да так.

– Человек помер давно, а ты спрашиваешь.

– Так уж.

– Я думала, случилось что.

– Нет ничего, просто спросил.