ПРОХОЖИЙ

А, этот! Он мне полкроны задолжал. Так я и не видал его со старых дней Кардомы. Он тогда был никаким не репортером, только что кончил гимназию. Он, и еще Чарли Фишер — Чарли теперь отпустил усы, — и Том Уорнер, и Фред Джейнс хлебали кофе и вечно обсуждали разное-всякое.

РАССКАЗЧИК

И что это было, например?

ПРОХОЖИЙ

Музыка, поэзия, живопись, политика, Эйнштейн и Эпштейн, Стравинский и Грета Гарбо, смерть и религия, Пикассо и девочки…

РАССКАЗЧИК

А еще?

ПРОХОЖИЙ

Коммунизм, символизм, Брэдман, Брак, муниципалитет, свободная любовь, бесплатное пиво, убийство, пинг-понг, Микеланджело, честолюбие, Сибелиус и девочки…

РАССКАЗЧИК

И все?

ПРОХОЖИЙ

Еще — как Дэн Джонс принялся за оглушительную симфонию, Фред Джейнс пишет сногсшибательную картину, Чарли Фишер выловил убийственную форель, Вернон Уоткинс и Томас-младший пишут умопомрачительные стихи, и как они ошарашат Лондон, ко всем чертям его размалюют…

РАССКАЗЧИК

Ну а потом?

ПРОХОЖИЙ

Под шипенье окурков в кофейных опивках, под звяканье, звон и бормотанье утра юные олухи, говоря про Эмиля Яннингса, Карнеру, Дракулу, мучительность брака, карманные деньги, море Уэльса, лондонские звезды, Кинг Конга, анархию, шахматы, Томаса Элиота и девочек… У, ччерт, холодно!

РАССКАЗЧИК

И он поспешил дальше, в балладный снег — ни всего доброго, ни до свиданья, — спеленутый своими зимними шарфами, как на собственном острове глухоты, и я понял, что он, может быть, вовсе и не останавливался, не рассказывал о еще одном этапе развития того юнца, след которого я выискивал. Кафе Кардома сровняло со снегом, и голоса любителей кофе, начинающих поэтов, художников, музыкантов — запорошило непрошеным лётом снежных комьев и лет.

А я пошел по Колледж-стрит мимо помнящихся, мнящихся лавок, Джонс, Ричардс, Хорн, Пиротехника, Сигары, Часовня Уэсли и — ничего… Мои розыски направили меня вспять, через паб, газету, кафе, к школе.