Мы оба расхохотались.

О, где ты, наша утраченная юность, — сказал я.

Мы побрели дальше, шлепая по лужам, нарочно обрызгивая прохожих.

Ты почему зонтик не открываешь? — спросил я.

А он не открывается. Попробуй.

Мы вместе пробовали, и зонтик вдруг вздулся, спицы пробили взмокший шелк; ветер пустил клочья в пляс; зонтик бился на ветру, как загубленный огромный математический какой-то птенец. Мы пытались его закрыть: новая, коварная спица прорвалась сквозь покалеченные ребра. Лесли поволок его за собой по тротуару, как будто он его подстрелил.

Девочка по имени Далси мчалась в Страстюшник, она хмыкнула «Привет», но мы ее остановили.

Произошла ужасная вещь, — сказал я ей. Она была такая дура, что даже когда ей было шестнадцать, мы сказали ей, что, если съешь мыла, волосы станут виться, и Лес украл кусок мыла из ванной, и она его съела.

Знаю, — сказала она. — У вас зонт сломался.

Нет, вот тут ты ошибаешься, — сказал Лес. — Это вообще не наш зонт. Он с крыши упал. Пощупай, — сказал он. — Ты убедишься, что он упал с крыши.

Она осторожно потрогала зонтик за ручку.

Там кто-то стоит и бросается зонтиками, — сказал я. — Возможно, это опасно.

Она начала хихикать, но сразу осеклась и встревожилась, когда Лесли сказал:

Ничего не известно. Дальше могут быть трости.

Или швейные машинки, — сказал я.

Ты погоди тут, Далси, а мы посмотрим, — сказал Лесли.

Мы заторопились дальше по улице, обогнули бушующий угол и тут припустили бегом.

За кафе Рабиотти Лесли сказал:

Зря мы так поступили с Далси.