Ничего, пусть ее ходит в свое министерство, художница! Его руки тем временем спокойно и ненавязчиво делали то, что он считал теперь своей прямой обязанностью. Тело ее под одеждой оказалось мягкое, гладкое и гибкое, только совершенно неподвижное, никакой реакции, странно, про них ведь говорят, что они большие мастерицы по этому делу.

– Ну что же ты, художница? – прошептал он, касаясь губами ее груди, которая под блузкой тоже оказалась совсем недурна.

– Нет, нет, – лепетала она, не сопротивляясь, – я не… я не…

– Ты не? – засмеялся Элиаз и взялся за молнию на ее джинсах.

В это время из галереи послышался громкий женский голос:

– Eliaz! Where’re you? Eli-az! Are you here, sweetheart?^1

Утренние американцы! Это та зовет, в красных шортах! Привела-таки!

От огорчения у Элиаза сдавило желудок. Своими руками чуть не погубил отличный шанс – и ради чего?

Он вскочил, быстро застегиваясь и с досадой глядя на девушку. Она тоже села, смотрела на него растерянно. Куда ее теперь?

– Иду! – весело крикнул он в сторону галереи, и тут его осенило. Он легонько взял девушку за подбородок, поднял ее лицо кверху: – Быстро приведи себя в порядок и выходи. Слышишь?

– Там люди… Я пойду…

– Пойдешь, пойдешь, а сейчас застегнись, пригладь волосы и выходи.

Тебе тоже польза будет! О’кей?

Он бросился к двери, задержался, спросил:

– Тебя как зовут?

– Маша…

– По-английски понимаешь?

– Немножко…

– Чем меньше, тем лучше… Ну, давай, Маша, быстро. О’кей?

Он вышел из комнаты, широко распахнув объятия:

– Here you are, darling folks!^2

Все трое американцев стояли посреди галереи. Муж и жена, сильно уже увядшие, по краям, а та, в красных шортах, Лоис, посередине, крепко держа обоих под руки.

– Полные впечатлений, усталые, голодные, представляю себе! – сочувственно заговорил Элиаз. – Но не беспокойтесь. Элиаз о вас позаботится. Элиаз приготовил отличную программу на завершение дня!