Витя идет на корабль. Над фрегатом вздымаются белые паруса.

А тем временем… Тихо, мой друг-попутчик. Если можешь, пожалуйста, затаи дыхание! Ты видишь, что делает Митя? Он… Я боюсь даже произнести эти слова: он снимает повязку… Да, да!.. Вот уже он развязывает узелок… Уже развязал… Снял!

«Бум-м-м! Тум! Тирля-ля-ля-у-у-у…» — разносится вокруг странный звук и Митя видит…

В пух! В прах! В пепел! Разлетается город Голубых Снов — остаются лишь на иссушенной, потрескавшейся, коричневой земле приплюснутые домики. Серое небо. Через грязные ручейки переброшены тонкие жердочки. Куда ни посмотрит Митя — все тут же теряет краски, преображается. Вот мчится лошадь под статным седоком. Раз! И конь превращается в игрушку — палочку, которая оканчивается лошадиной головкой из папье-маше, а всадник — в бородатого старца.

Вот важно вышагивает человек. На нем — красивая одежда. Трах!.. И уже идет он в одних трусиках, величественно переставляя тонкие ножки в прохудившихся ботинках.

Посмотрел Митя на фрегат и… парусник «съежился», превратился в разбитое корыто. Да! Да, мой друг-попутчик: корабль превратился в корыто, а в нем — Витя. И боцман тоже невероятно изменился, он стал крошечным, с отвислым животиком; он брызгает Вите в лицо грязную воду из лужицы, что осталась от прилива на берегу моря.

— Витя! Скорее отсюда! Скорее, пока не поздно… Мы — в ловушке.

— Не мешай! — отвечает Витя. — Я как раз провожу свой корабль у рифовых нагромождений филиппинских островов…

— Сними повязку! Торопись! Витя-а-а!

— … так и есть! В кррюйт-камере — течь… Крепите носовой дейдвуд! — словно в бреду продолжает выкрикивать Витя, а тот, что назывался «боцманом» все сильнее брызжет на мальчика воду, что есть силы, раздувая шарами щеки, дует ему в лицо.

И вдруг… Этого следовало ожидать, мой друг! Рядом вырастает Фанта. Она вытягивается, как голубое облако. Она извивается, как синяя струйка дымка. Слышишь? Она шипит от гнева: