И хотя все вокруг очень будничное, самое обыкновенное — всмотрись только и тебе покажутся сказочными и синее небо, и берег моря и рыбачьи сети, и медленно катящаяся на берег волна, и что-то таинственное, может быть, почудится тебе в скрипе старой акации, выбежавшей на пологий берег, чтобы посмотреть в даль моря, на глинобитные домики рыбачьего поселка.

Двое мальчишек на берегу заняты каждый своим делом.

Тот, что в тельняшке и с рыжим хохолком на темени, загорелый до шоколадного цвета — Митя. А тот, что рядом, под черным дождевым зонтиком — Витя. Витя читает. Рядом — еще одна книга, взятая, я думаю, про запас.

Витя совершенно беленький. На нем — в эдакую-то жару! — коротенькая курточка, адидасовские кроссовки и коротенькие штанишки — шортики с иностранной нашлепкой. От напряженной мысли лоб Вити перечеркивают морщинки (Мама называет их «морщинками мудрости»), а на носу Вити — очки с блестящими дужками.

Ну? Познакомились с мальчишками? И хотя они внешне кажутся совершенно разными, если присмотреться — они чем-то похожи. Ровесники. Дальние родственники. И имена у них похожие. Ну посуди сам: стоит переставить всего одну букву и Витя станет Митей… А Митя — наоборот — Витей.

Витя Каблуков приехал сюда к троюродному дяде Макару Самошкину. А Митя, как раз и есть Самошкин-младший, сын Макара Самошкина. В общем-то Витя Каблуков житель городской, папа его кандидат каких-то очень хитрых наук, а Митя все равно недолюбливает ни Каблукова — кандидата, ни Каблукова под зонтиком (Это же надо!.. Забрался под зонтик… Нарочно не придумаешь).

— Эй, слушай. Как там тебя? Витя? — спрашивает Митя и щурится. — Может, сходим с пацанами в море? А? Скумбрия клевать начала. А?

Витя отрывается от книжки, поднимает усталые (это видно даже через очки), задумчивые глаза. Он поднимает глаза, несколько секунд молчит (так поступают очень воспитанные люди) и отвечает:

— Ты, Митя, на меня не сердись… Видишь? Я книгой занят. А ты сходи порыбачь. Я не хочу быть тебе обузой…