Я отвечал, что с докторской у меня никак, но без малейшего раздражения. Вообще я чувствовал себя, скорее, удобно в присутствии великого ученого, гидом которого я столь неожиданно оказался. При этом оставалась некоторая неопределенность насчет того, кто кого принимал – я ли покойного академика в моем сне или он меня в царстве мертвых, при том, что я знал, что это был сон, но не знал, знает ли он.

Эта неопределенность разрешилась просьбой Михаила Андреевича его покормить, и я немедленно стал разыскивать устроителя нашей конференции, какого-то французского профессора, чтобы узнать, где и когда будет обед. Но вместо него вдруг появился вполне русский человек, полный, приземистый, в широком габардиновом пальто, галстуке и шапке-ушанке. Он сказал, что ни о каком обеде не может быть и речи. Заводские столовки открыты круглые сутки, но еда там – дерьмо, и он нам категорически не советует ее есть. Вместо этого он лучше сам покажет академику все здание, которое он, будучи директором завода, знает до мельчайших подробностей.

Они ушли, а я остался с рюкзаком академика в грязной передней одной из столовок. Я вынул из рюкзака завернутый в газету кусок говядины и стал срезать с него жир и пленки, чтобы приготовить рагу. Сколько раз он и его давно умершая жена, Елизавета Мстиславовна, щедро принимали меня в те далекие дни, и как хочется хоть один-единственный раз оказать ему достойный прием! Но для приготовления рагу необходима плита или хотя бы электроплитка какая-нибудь.

Когда они вернулись, я спросил директора насчет плиты или чего угодно в этом роде. Он угрюмо посмотрел на постоянно серое небо и сказал, что плиту вряд ли удастся устроить, да и вообще, зачем это вам? «Михаил