Сыновья пытались ее успокоить, но она не умолкала. На шум сбежались соседи — узнать, кто так кричит. Наконец ее сыновья, не зная, что придумать, подняли Кесслера со стула и понесли наверх. Гофман, второй сосед Кесслера, отпилил замок маленьким напильником, и Кесслера внесли в квартиру, из которой его выселили. Игнас орал на жильцов, ругал их по-всякому, но трое мужчин спустились на улицу и отнесли наверх кесслеровские стулья, хромоногий стол и старую железную кровать. Всю мебель они снесли в спальню. Кесслер сел на краешек кровати и заплакал. И только после того, как старуха итальянка принесла суповую тарелку, полную горячих, посыпанных сыром макарон в томате, все ушли из квартиры.

Игнас позвонил Груберу. Хозяин как раз обедал, и еда комом остановилась у него в глотке.

— Всех их выкину, сволочей! — заорал он. Схватив шляпу, он сел в свою машину и поехал по заслякоченному снегу в дальний квартал. По дороге он думал, сколько у него неприятностей — как дорого стоит ремонт, как тяжело содержать эти трущобы, — они вот-вот грозят развалиться, про такой дом и в газетах писали: вдруг вся передняя стена отделилась и упала на улицу, как морской вал на берег.

Грубер проклинал старика — зачем испортил ему ужин. Доехав до дома, он выхватил у Игнаса ключи, и лестница затрещала под его шагами. Игнас сунулся было за ним, но Грубер крикнул, чтоб он не лез, черт его дери, куда не велят. Но когда хозяин отошел, Игнас на цыпочках поднялся за ним.

Грубер повернул ключ и вошел. В квартире было темно. Он повернул выключатель и увидал, что старик, сгорбившись, сидит на краю кровати. У его ног стояла тарелка с застывшими макаронами.

— Вы что тут делаете? — загремел Грубер.

Старик не пошелохнулся.

— Вы против закона пошли, понятно? Это взлом, вы закон нарушили. Ну отвечайте, поняли?

Но Кесслер словно онемел.

Грубер вытер лоб большим застиранным платком.