И Андрей рассказал мне, что теперь живет на два дома - в Петербурге и в Баден-Бадене и ездит туда-сюда несколько раз в год. Теперь ведь это можно, мы, современные люди, и Россия, как ни сопротивляйся, часть цивилизованного мира.

Вот так. Я подумал о том, как все относительно и какие иногда кульбиты выделывает судьба, как бы в насмешку над нами и нашими ожиданиями и представлениями, и сказал ему, что собираюсь в Киев и хотел бы найти Вадима, ты имеешь с ним связь? А я уже говорил, что все это происходило вскоре после их “оранжевой революции”, и Андрей сказал:

- Ну, Вадик-то теперь большая шишка, он наверняка теперь где-нибудь рядом с Ющенко, он с тобой и разговаривать-то, наверное, не будет.

Я знал воззрения нашего Вадима, это было похоже на правду, это могло быть, поэтому я испугался - не получится пообщаться.

- Откуда ты знаешь? - сказал я. - Это что, точно?

- Да нет, - признался баден-баденец после небольшой паузы, - но я так думаю. Наверное, он около него. Так что ты зря только проездишь.

- А, - сказал я с облегчением, - значит, ты не точно знаешь, где он. А я уж думал… А ты с ним давно созванивался, может, знаешь его телефон?

- Нет, - сказал баден-баденец, - не знаю. Мы последний раз общались очень давно. Лет 5 - это минимум. И телефона его у меня нет. Мы еще немного поговорили, я очень любил этого Андрея, хотя и немного рассердился на него за то, что он стал отговаривать меня ехать и, судя по всему, не очень разделял мою радость за “оранжевых” - хотя этого мы как раз вообще не обсуждали. Мы поговорили о наших ребятах, о его сестре, о том, как живется ему в Германии (очень неплохо), и попрощались.

Первые два дня в Киеве мы просто ходили, широко открыв глаза, и нам было не до розысков. Моя жена этого вообще никогда не видела, а я уж и забыл, как это было в Москве в 1991 году. Миллион человек, клянусь, миллион, даже больше, стоял на площади, и не было никаких беспорядков, никакой вражды, даже глухой, скрытой, увы, так хорошо знакомой нам по России, все улыбались и радовались друг другу, и на трибуне, сменяя друг друга, как-когда то в Москве, выступали политики и музыканты и говорили, что теперь все будет хорошо и все пойдет по-другому.