Не только хищники жили в окружающих лесах. Водились там и кроткие травоядные. Малыши видели оленей, олених и оленят, возможно, приметили у этих животных то, что можно назвать родительской любовью. Они подползали ближе, внимательно следили за животными. Животные тоже внимательно смотрели, но не убегали. Не было у них еще горького опыта общения с нашим видом. Кроме того, они видели перед собой детей, нуждающихся в пище и уходе. Мальчик гладил мягкую шерсть оленихи, а олененок тыкался в него лбом или облизывал ноги. Потом олененок припал к вымени матери. Ребенок опустился на колени и сделал то же самое. Олениха обернулась и лизнула мальчика. Так началась их дружба с оленями.

Была в старину песня «Мы дети оленя», правда, не столь популярная, как песни об орлах.

Принесенные орлами дети орали, мальчики знали, что младенцы голодны, и, естественно, мысли их обратились к оленям, которые скоро научились ложиться, чтобы грудникам легче было сосать. Возможно, это мои домыслы, но я всегда верил, что животные умнее, чем мы считаем. Ведь волчица выкормила наших праотцов, Ромула и Рема, статуя ее с обоими младенцами — одна из наиболее любимых у нас. Возможно, зачатком этой связи была потребность младенцев, вызвавшая ответ олених — и этой волчицы. Дети остро нуждались в молоке, самки животных вырабатывали его в избытке. Потребность встретила возможность удовлетворения.

А почему орлы взялись доставлять беглецам младенцев вместо того, чтобы съедать свою добычу? Дело в том, что мальчики ловили рыбу для орлов, раскладывали ее на траве. Орлы избавлялись от своей орущей ноши и принимались за рыбу. Много рыбы водилось тогда в реке, разная рыба, в том числе и очень большая. Орлы лакомились свежей рыбой и относили ее птенцам.

Вторая волна монстров не страдала от отсутствия материнской любви. Младенцев вылизывали и выкармливали оленихи, как с братьями, они играли с оленятами. Во время кормления они укладывались вместе, рядышком.