Монстры — или лучше трубки, этот термин хоть как-то соотносился с сутью их отличительного признака — забеспокоились о притоке новых младенцев. Что будет, если орлы вдруг перестанут приносить детенышей? Вопрос возник и требовал ответа. Там, на берегу — некоторые из мальчиков это хорошо помнили — племя Расщелины рожает себе подобных и монстров. А здесь?

Сколько продолжались эти сомнения, мы не знаем. Песни ранних мужчин были их историей. Они пели о времени, которое младенцами провели у Расщелины, пели о жестокостях тех, кто дал им жизнь. Пели о бегстве от мучений и страха в эту долину, где орлы были им друзьями, где оленихи давали молоко, где в реке в изобилии водилась рыба, которую можно было поймать также и в море, совсем недалеко. Теперь их убежища больше не напоминали кучи палок. Они выросли храбрыми и сильными, однако у них не было силы давать новую жизнь.

Дикими и беспокойными были первые самцы человека, наши столь отдаленные предки, не боялись узнавать новое, углублялись в леса, изучали остров, о величине которого пока что не имели представления. Они исследовали реку, ее притоки, малые реки и совсем крохотные ручьи и ключи. Узнали повадки опасных животных, научились их успешно избегать, а затем и убивать, употреблять в пищу. Оленей они никогда не убивали, олени — их друзья, олени — доброта, нежность и пища. Они обустроились, откормились, свободно двигались по округе. Их родительницам такое и в головы не приходило.

Немало беспокойства доставляла монстрам их мужественность. Она гнала куда-то — неизвестно куда. Монстры применяли всевозможные уловки, чтобы обмануть свою мужскую природу, включая привлечение некого животного — конечно же, не оленя. Использовать своих кормилиц, чуть ли не матерей, они, разумеется, не стали. Слов «мать» и «отец», понятное дело, еще не было в их словаре. Они не знали, что могли сами стать отцами. Они понимали, что они не олени, хотя любили оленей. Слова «любовь» они тоже, скорее всего, не знали.