— Что стоишь? А ну бумагу и спички!
— Нервы, Коля, нервы… — покачал головой Свиридов. — Береги себя для геологии. Все перемелется, мука будет.
— Не зуди, — Кедрин поморщился, взял у Свиридова спички, старую газету и застучал дверцей, зашуршал бумагой в печке.
И Аня, преодолевая внезапную робость от этого командного раздраженного тона Кедрина, спросила тихо:
— Может быть, я чем-нибудь могу помочь?
— Что? — хрипловато отозвался Кедрин. — Что вас беспокоит, доктор? Замерзли, наверно, чертовски? Идите сюда, садитесь к печке. Признаюсь — сам продрог, как подзаборный цуцик! Или вот что… Скажите, спирт у вас для согрева имеется?
— Вы всегда так будете разговаривать со мной? — с настороженной обидой спросила Аня. — При чем же спирт?
— Тогда простите, доктор, обратился не по адресу.
3
Опять вечернее небо темнело в воде, опять с берегов раскатами тек гул деревьев, напитанная сыростью густая темь обволакивала реку промозглым туманом, задавливая впереди над тайгой еще слабо тлеющую нить заката.
— Анечка, как вы? — послышался голос Свиридова. — Не спите еще? Вторые сутки пошли…
Она не ответила, только плотнее укутала шею поднятым воротником, дышала в мех, согреваясь. Свиридов неуклюже топтался, поеживаясь, у весла, расплывчатый силуэт его невысокой фигуры почти сливался с чернотой воды, и Аня уже не видела его лица, которое представлялось ей сейчас грустным, усталым.
— Пустыня, вечность, — со вздохом сказал Свиридов. — Ни одной души на сотни километров, ни одного огонька. Странновато, а?
Аня поднялась с ящиков, подошла к Свиридову, волоча по бревнам полы тулупа, прижала к щеке нагретый дыханием мех воротника, посмотрела с полувопросительным ожиданием на меркнущее лезвие заката в потемках туч.
— Какое мрачное небо… Здесь бывает тоскливо, правда?
— Ох, не то слово, Анечка, — заговорил Свиридов доверительно. — Жить в, тайге — это не для всех. Все с характером связано. Вот Коля наш немного одичал, — добавил он шепотом, оглядываясь на ящики, где под брезентом спал Кедрин, — хотя тайга для него — мать родна. И то, знаете ли… Вы на него не обижайтесь. Все перемелется. — Он помолчал. — Покурить, что ли, чтоб дома не скучали… Постойте у руля, доктор, парочку минут, а я тут рядом посижу.