— Я здесь. Спи, Рекс.

Изотов привез с собой новые запахи. Они, видимо, принадлежали его дому. Постепенно они выветривались, и только один был устойчивым и даже становился сильнее в те дни, когда на заставу приходили письма. Они пахли человеческим жильем, в котором никогда не бывал Рекс. И еще приятными и нежными духами, от которых возникало предчувствие разлуки и мучило его.

Рекс не ошибся. Как-то Изотов присел с собой совсем молодого пограничника, приказал брать у него пищу и слушаться. Рекс делал все, что требовал новый инструктор, боясь своим упрямством обидеть Изотова. А по ночам выл особенно тоскливо.

— Я здесь, — появлялся неожиданно Изотов.

Иногда он не приходил. Тогда Рекс до утра метался в клетке и успокаивался лишь тогда, когда убеждался, что Изотов на заставе.

Изотов пришел в парадной форме со всеми наградами на груди. Он ничего не говорил, стоял и с грустью смотрел на него.

— Прощай, Рекс, — сказал он тихо. — Я совсем уезжаю домой. А ты будешь еще много лет охранять границу. Такова у тебя, дружище, служба. И все-таки мы неплохо вместе служили. Служи так и дальше… Дай лапу. Прощай…

Обнял Рекса, а тот, мучаясь тем же недобрым предчувствием, жалобно заскулил.

Несколько суток выл, мечась по клетке. Он неохотно ел то, что приносил новый проводник, а затем совсем отказался от еды, затосковал. Как и раньше, отворачивался от пищи. Теперь он питал к ней отвращение. Он ничего не мог есть.

Новый проводник надел ему намордник, который хранил запах рук Изотова. Приказал встать, но Рекс не подчинился.

— Встать! — крикнул проводник и резко дернул поводок.

Изотов никогда не кричал и не дергал так грубо поводок. И Рекс бросился на обидчика, едва не свалил его с ног, рвал когтями обмундирование и старался укусить через намордник.