У гребца было темно-коричневое от постоянного пребывания на свежем воздухе лицо, крепкие руки спокойно лежали на веслах. Будущий журналист Сергей Смородинцев, тренирующий зоркость глаза, уловил, правда, некую дисгармонию в его облике: умный взгляд, мужчина, что называется, в соку — рослый, сильный — и вместе с тем запущенный, какой-то неухоженный — заношенная рубаха, небрежно залатанные штаны, давняя седоватая щетина.

— Ну, ладно, ладненько! Потом разберемся, — пригрозил Глеб. — Разрешите представиться: Корженевич, мастер спорта СССР, тренер.

Мужчина слегка ухмыльнулся, встал и пожал протянутую с катерка руку, которая утонула в его громадной твердой ладони.

— Макар Васильев, пастух. Гоню вот лодки на дальнюю ферму.

«Ишь ты, — подумал Смородинцев, — а Глеба-то с его титулами он подкусил!»

— Ну, так что делать с вами будем? — спросил новый знакомый. — Эй ты, калоша, — обратился он к капитану, — атомный твой миноносец еще ходит или совсем разучился?

Тот вместо ответа скрылся в машинном отделении, и почти сразу же мотор зачихал, заработал, по временам чудовищно взвывая, и катер еле-еле стал подвигаться вперед.

— Стой! — скомандовал Макар. — Значит, дело ясное: дойдешь своим ходом. Держи за мной, все равно тебе деваться некуда. Теперь так: дело у нас легче пойдет, если ко мне кто-нибудь на подсменку сядет, да еще и маленькую лодчонку кто поведет. А?

— Глеб! Давай я! — взмолился Женька.

Глядя мимо него, Корженевич кивнул и громко распорядился:

— Смородинцев! Вторым номером на большую лодку! Э-э-э, Пильщиков, в маленькую, да греби покрепче, чтобы разогреться. Ясно? И без всяких фокусов!

Вскоре зачихал, завыл мотор, катер двинулся, гребцы налегли на весла, и эскадра из трех кораблей взяла курс на неведомую и невидимую за волнами землю.