— Ну, наверное, еще не скоро. Я имею в виду, применительно к истории человечества.

— Вот-вот взорвется, — веско повторил дядя Коля, — я читал. Они, когда взрываются, сбрасывают оболочку. И она все расширяется, расширяется. И, когда до Земли доберется, мы тут все на хрен сгорим, слышь? Может, уже взорвалась, просто мы еще не знаем. Но скоро узнаем. Ригель на расстоянии тыща световых лет от солнца, даже меньше. Так что я вот стою, мониторю.

— На наш век хватит? — осторожно предположил он.

— Может не хватить, — сухо сказал дядя Коля, — так не нужен тебе этот телескоп, Борисыч?

— Нет, — он покачал головой, хотя в темноте этого дядя Коля видеть не мог.

— А раз не нужен, ты, Борисыч, иди. Не мешай мониторить.

— Если я поеду в Чмутово, что-нибудь взять для вас, дядя Коля?

— Так сегодня ездил уже, — флегматично отозвался сверху дядя Коля, — что ж не спросил-то?

— Ну, на будущее.

— Будущего — сказал дядя Коля, — у нас нет.

* * *

— Тебе не понравилось? — огорчилась Джулька.

— Нет, почему. Очень вкусно.

У яичницы были ломкие коричневатые края, фестончиками.

Джулька смотрела, поэтому он подобрал остаток желтка тяжелым серым хлебом. Хлеб был почти как при Андропове. Или при Брежневе.

— Правда, лучше, чем из супермаркета?

— Гораздо, — сказал он.

Положил тарелку в помятый алюминиевый таз, прыснул «Фэйри», ополоснул. Аккуратно ладонью смел крошки с потертой клеенки, стряхнул в мусорное ведро. Чугунная сковородка, в которой Джулька жарила яичницу, так и осталась на конфорке, и теперь распространяла запах горелого.

Он помедлил, ухватил сковородку за скользкую ручку и вынес на крыльцо.

— Протру золой, — пояснил он Джульке.

С крыльца была видна дальняя полоска леса, как бы выгрызающая край зеленоватого неба, и три медленно заворачивающихся внутрь себя полупрозрачных облачка. В одном из облачков, подсвечивая его как бы намеком, как бы не всерьез, висел этот самый Ригель. Светлый самолетный след, чуть розовея, перерезал небо наискосок.