– Анатолий Иванович, лейтенант не отвечает.

– Как?

– Так!

Старпом подскакивает к нему и орет:

– А ну тащи!!!

Пасичный дергает за веревку и вытаскивает Робертсона на поверхность – тот недвижим.

– Врача!!!

Врач уже здесь.

Тут же Робертсона выдернули из бассейна, снаряжение долой, сдернули гидрокостюм, задрали свитер, и врач навалился на него – делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Робертсон открывает глаза:

– А? Где я? Старпом:

– Есть одно место! Ну, что там с аппаратом? (Это он мичманам, что возятся с аппаратом ИДА-59, только что снятым с Робертсона.)

– Баллоны пустые!

– Кто готовил ИДА? Пасичный!

– Я не готовил! Я только шнуровал и страховал.

– Только шнуровал?

– Так ведь, Анатолий Иванович, лейтенант сам должен был проверить аппарат!

– Должен был? А тебя я зачем к нему приставил? Оба без головы?

– Я…

– В тюрьме в следующий раз будешь говорить «я»! Вместе со мной! Ну что там? (Это он врачу.)

– Жить будет.

– Жить? Что, Робертсон? Не удалось тебе себя угробить?

Тот молчит.

– Ладно, молчи. С тобой все ясно. Врач! Что дальше?

– На три дня в барокамеру.

Робертсона помещают на три дня в барокамеру. Еду ему подают через тамбур, там же стоит горшок, а писает он внутри в рожок – потом это все вакуумируется.

Весь экипаж три дня ходил, смотрел на него.

– Пойдем на Робинзона в террариуме посмотрим?

Пришли Рустамзаде и Вознюшенко, общаются с ним через окошко:

– Сашка! Эй! Невинно убиенный! Утопленник! Как дела? Не волнуйся, скоро тебя выпустят! Тут я с Андрюхой уже договорился, пойдем к нему в гости.

Сова:

– Ну как, Александр Васильевич? Не пропало еще желание с нами в море идти? Давай! Ждем через три дня!

На следующий день пришел старпом:

– Ну что, Робертсон, жив? Как самочувствие? Отличное? Ты гляди! Как там барокамера? Продержать тебя тут неделю? Не надо? А чтоб в следующий раз аппарат готовил как положено!