— Да ты до плеча ее не достанешь! — трясся словно в лихорадке Бердан. — Вернулся Кола! И тебя сожрет!

— А ну! — Ягердышка замахнулся на Бердана и велел ему уходить на бранном языке, о чем впоследствии сожалел, так как уважал старость от воспитания, да и ругаться матерно не приемлел…

Эскимосское поселение занималось тем, что взрослые мужчины били всякую живность, уходя на недельный промысел, женщины заготавливали продукт впрок, шили одежду, а детей в стойбище случилось мало, да и само поселение было небольшим. Чумов шесть-семь.

Ягердышка охотиться с эскимосами не ходил. Соорудил себе удочку, а так как отец его был каячных дел мастером, то сын, перенявший семейное искусство, запросто построил каяк с веслом и, плавая неподалеку от стойбища, ловил рыбу. У него это здорово получалось. Зачастую, когда эскимосы возвращались с промысла, то рассаживались для отдыха по берегу и смотрели на каяк Ягердышки, в который молодой чукча ловко вытягивал из океана рыбину за рыбиной. Если особенно большая попадалась, эскимосы цокали и качали головами.

Возвращаясь с очередным уловом, Ягердышка был подкараулен стариком Берданом, который, вопреки обыкновению, гнусно не щерился, а, наоборот, заискивающе улыбался. Оказалось, что старый эскимос рыбки захотел, мол, желудок и зубы неймут жирного тюленьего мяса, а рыбка была бы в самый раз.

— Нутро болит, так и жарит вечерами!..

В обмен старик предложил кусок жевательной смолы и хорошее отношение.

— А на кой мне твоя смола! — сохранял гордость Ягердышка. — Подумаешь, смола, а тут рыба, вещь куда ценнее! Вялить можно, варить, собак в стужу кормить!

— А хорошее отношение, однако?! — не унимался Бердан.

— А Spearmint?

Старик потупил седую голову и развел руками.

— Нету более Spearmint, — сказал жалобно. — Могу от Кола тебя избавить,

— предложил. — Могу про Америку рассказать…

— Про Америку? — заинтриговался Ягердышка.