Они просто искатели золота, ростовщики, а этот аббат наверняка не настоящий аббат! Но нет, у него не может быть долгов! Как бы он тогда купил еще одного мула к тем двум, что уже стоят на конюшне? Тридцать шесть скудо выложил он за него, а ведь эта скотина и шести не стоит. Он вечно кусается и брыкается, а чтобы его оседлать, требуются двое здоровенных парней.

Опечаленная и угнетаемая тревогой, она вновь предалась воспоминаниям.

- Торговец зерном Тапуччи. Удивительно, как это наши квартальные бедняки до сих пор не разделались с ним?.. Лука Загороло, седельный мастер. Чуть не забыла, есть еще один Загороло, который платит за место в церкви Святого Духа. Тот называет себя маклером. Потом парикмахеры, что живут внизу, в доме напротив. Их всего-то двое, муж и жена, а шуму от них за десятерых!

Вдруг ей вспомнилось, как однажды в мастерскую приходили, тоже среди ночи, двое мужчин и спросили свинцовые грузила для утяжеления сетей. Они очень торопились, ибо с восходом солнца им уже хотелось выйти на ловлю. Она пожелала им удачи, полных лодок рыбы, и один из них, совсем седой старик, ответил: удача наша - от Бога! Это были честные люди; они хорошо заплатили и ушли. Но эти двое, дворянин и аббат (если только он и вправду аббат что-то она не видела молитвенника или других книг у него в карманах), эти двое такие странные...

Она прислушалась. Мимо дома медленным шагом прошел полицейский патруль. Свет фонаря пробился в комнату и осветил медную лохань, кожаный фартук сапожника на стене, лампу, кружку для воды, образ Иоанна Крестителя - а потом все вновь погрузилось во тьму. Шаги постепенно затихли вдали.

Неподалеку, в соседнем дворе, залаяла собака, ей откликнулась другая. Женщина лежала и тревожно прислушивалась. И вот на колокольне пробило двенадцать, и с последним ударом сапожник тихонько поднялся с постели.

Она не пошевелилась, а лишь еще крепче зажмурила глаза, притворяясь спящей. Ее сердце билось неуемно и громко, ибо муж так близко склонился над, что она чувствовала на лице его дыхание.