И вдруг в двух проходах от себя, в секции, где продавался рис со всего мира, Лютер углядел полку, забитую шоколадом для домашней выпечки. Подошел поближе и — о счастье! — узрел фунтовую плитку «Логана». Еще один шаг, и тут она исчезла с полки, ее молниеносным движением схватила какая-то растрепанная дамочка. Больше белого шоколада «Логан» на полке не было. Все, что угодно: целые горы черного, молочного шоколада в плитках, батончиках и прочее, прочее — только не белый шоколад «Логан» в однофунтовых плитках, к полному своему отчаянию резюмировал Лютер.

И очередь в его кассу, разумеется, двигалась куда медленнее, чем в две другие. Бешеные цены, установленные в «Чипс», вынуждали людей покупать в меньшем количестве, но это ничуть не отражалось на скорости обслуживания в кассах. Там каждую покупку взвешивали, придирчиво осматривали и пробивали цену неприветливые кассирши. Особой любезности от них никто и не требовал, хотя в преддверии Рождества эти дамочки оживали, начинали улыбаться, так и лучились энтузиазмом и даже вспоминали имена постоянных клиентов. То просто был сезон предпраздничного ажиотажа, еще один неприятный и столь ненавистный Лютеру аспект Рождества.

Шесть баксов и пригоршня мелких монет — сдача за фунт фисташек. Лютер оттеснил стремившегося услужить молодого помощника, долю секунды казалось, что он вот-вот ударит паренька за то, что тот положил его драгоценные фисташки в чужой пакет. Лютер сунул упаковку в карман пальто и быстро вышел из магазина.

Возле витрины, которую украшал старый мексиканец с трубкой, собралась кучка зевак. Сейчас он устанавливал в ней маленьких роботов, которым предстояло с трудом пробиваться через сугробы искусственного снега, и это почему-то приводило зевак в полный и ничем не объяснимый восторг.