— У него нет родственников.

— Но он ведь где-то жил?

— Безусловно. Снимал комнату на улице Эвре Хавнегате.

Они сходили в дом и вынесли его на носилках. Якоб устроился внутри в машине, вместе с Малвином. Роза стояла на крыльце и махала, он махнул в ответ в заднее стекло. Малвин был закрыт простыней. Хоть до дому довезут, подумал Якоб.

Машина остановилась у въезда на Эвре Хавнегате. Шофер выяснил номер, проехал еще сотню метров и затормозил у дома 82. Якоб порылся у Малвина в карманах и нашел ключи. Он жил на третьем этаже, вход со двора. Лестница была крутая и узкая, им пришлось прикрутить его ремнем к носилкам.

— Кто там? — спросил пожилой женский голос. Квартирная хозяйка.

— Это Мартин Хансен, — ответил Якоб. — Он умер.

— Вы, надо надеяться, не собираетесь тащить его сюда?

— Живет он здесь? — сказал шофер. С него лил пот.

— По-вашему, я должна сдавать квартиру трупу?

— Только одну ночь. Морг открывается в восемь утра. Больше его девать некуда.

— Везите в больницу. Куда угодно, только не сюда.

— Он заплатил за свое жилье, верно?

— Но он мертв. Вы не имеете права… я одинокая старая женщина, я с ним одна не останусь.

— Я побуду с ним, — вызвался Якоб.

Они внесли его и положили на кровать. Уходя, шофер забрал простыню и носилки. Якоб нашел в шкафу пиджак и закрыл Малвина по бедра. Хозяйка исчезла. Он сел в старое кресло-качалку спиной к стене. Надо покушать, подумал он, я не ел семь часов. Он вышел в коридор и постучал к хозяйке.

— Я ненадолго выйду поем. Я не ел уже восемь часов.

— Я вас накормлю. Заходите. Я быстро. Садитесь. Нет, не сюда, это место моего покойного мужа, он умер шесть лет назад, хотя был моложе меня, — удар. Видите, вон он, над синей лампой. Он был прекрасный человек, а теперь я одна как перст. Хорошо, пойду принесу вам поесть.