— Роки, — сказал я, — когда мы виделись с тобой в последний раз?

— Двадцать лет назад. В бункере на Павелецкой. Ты был у нас на репетиции, — без раздумий сообщил он. — Мы заканчивали vita nuova…

— Да. А потом?

— Потом… — он посмотрел в свою рюмку коньяка. В коньяке плясал маленький верткий огонек. Рюмка целиком помещалась в его сильной и холеной руке. Белоснежный манжет сиял чистотой снега, запонка была золотой с черным плоским камнем — одного с перстнем стиля. Богатство не делало его пошлым, оно придавало ему аристократизма. — Знаешь, с чего началась моя vita nuova?

— С чего? Скажи.

— Ну, ты даешь. С запоя, естественно.

— Ну да, это понятно, с чего же ещё.

Мы чокнулись и выпили.

— Веселое было время. Я жил на даче, пил водку и закусывал яблоками. Всю осень питался одними яблоками, до сих пор помню их вкус. По утрам подбирал их с мокрой травы, они падали сами. С глухим таким стуком. Потом меня посадили.

— Тебя посадили? За что?

— За драку. Я подрался с тремя дружинниками на площади у Белорусского. Я их побил, они убежали и привели ещё пятерых. Я бился как лев. Один упал и укусил меня за ногу, вцепился зубами в щиколотку и не отпускал, как бульдог. Я бежал по площади с дружинником, державшим меня за ногу зубами! Ещё коньяка?

— Давай. Но я за рулем.

— Я тоже. В этом городе все всегда за рулем. Что же теперь, никому никогда не пить, что ли? Что мы все по рюмочке, как дети. Оля, девочка, принеси нам бутылку, пожалуйста, — сказал Роки Ролл, ныне господин Парамонов, официантке. Она принесла. Я был благодарен Роки Роллу, что ему и тут не изменил вкус: он пил добротный армянский «Ахтамар», а не напиток новорусских нуворишей — «Мартель» или «Камю».