Подарить букет из двадцати пяти красных роз новой секретарше председателя правления г-на Цурикова — как, кстати, зовут эту стерву в красных туфельках на каблуках? — и отправиться с ней кататься на речном трамвайчике. Медленно и сладострастно разорвать на глазах коллег годовой бизнес-план — сорок страниц, шестьдесят восемь пунктов — и легким жестом пижона выбросить обрывки в окно. Сидеть за рулем, уносясь со скоростью ста шестидесяти в час в сторону Черного моря, попивая портвейн из горла и напевая July Morning. Эти мысли выскакивали сами собой — их посылало мне глубоко запрятанное в лесах, отступившее вглубь степей, дрожащее во льдах жалким теплым комочком мое прошлое, мой рок-н-ролл, мой бедный преданный зайчик.

— Ты тут каждый день стоишь, Бас?

— Начало же учебного года! — возмутился он отсутствию во мне деловой сметки. — Тетрадки хорошо идут. А потом, может, встану на другой товар.

— Какой другой товар?

— Ну, газетами можно торговать. Дисками. Лучше дисками. Я люблю диски. Хо! Хей хо! — процитировал он Маккартни.

— А когда ты кончаешь?

— В шесть.

— А куда деваешь все это? — я чуть не добавил «барахло».

— Фургон приезжает и забирает. А ты думал, я на себе таскаю? Это бизнес, чувак!

Он снова хмыкнул. Это у него был многозначный, многоцелевой хмык — он говорил им о том, что все это странно, и что все это смешно, и что все это, если подумать, полный бред. Я с ним был согласен. Музыкант, басист, человек из самой таинственной и самой удивительной группы, когда либо существовавшей на наших скифских просторах — тихо стоит на задах Павелецкого вокзала и приторговывает с лотка. А где твоя бас-гитара, брат мой? Где книга твоих мемуаров на прилавке модного книжного шопа? И одновременно он этим хмыком извинялся за себя, за свое нелепое положение.