Шкаф был дубовым, и потому не трясся.

Через час Александр Константинович проснулся.

– Ксюша, где ты?

Никто не ответил.

Смирнов и Ксения спали – ночь была бессонной.

Шкаф стоял стеной. Он был мужчиной и не открыл бы дверец и бульдозеру.

Александр Константинович встал, подошел к окну. Посмотрел в окно.

– Она в это время купается... Ну да ладно. Пойду к Ивану Ивановичу, он ждет новостей. Надо его порадовать.

Оделся, ушел.

Дверца шкафа распахнулась.

Свет разбудил любовников. Они стали целоваться. Сначала сонно, потом как в последний раз. Оторвавшись, она сказала:

– Ты иди. Сейчас все на берегу. И живи. Пусть умирают они.

– Договорились.

Смирнов попытался покинуть шкаф.

– Подожди. Ты ведь любил меня? Скажи: "Я любил тебя".

– Я любил тебя, когда мы спали. Тогда ты становилась моей, и я любил. А потом, когда мы садились, ты на диван, я в кресло, я видел другую женщину...

– Да, я другая. Но с тобой я становилась не собой. И этой женщины мне часто не хватает.

– Ты и в самом деле хотела, чтобы я умер?

– Да. Я и сейчас хочу. С тобой трудно жить. Даже если ты далеко.

– Твои слова так противоречивы...

– Ты меня сделал противоречивой. Ты меня сделал грешницей. Я жила, все происходило, как у всех, а ты пришел, все выведал и сказал, что мои мужчины умирают оттого, что меня не любил отец, не любили родители и я не научилась любить. И еще ты говорил... да что говорить, ты – жесток...

– Я это говорил, потому что у тебя есть сыновья... Чтобы ты поняла, что в детей надо вкладывать душу, а то ее не будет.

– И между ними и мной ты влез...

– Как это?

– Помнишь, что ты сказал на Новый год, узнав, что из года в год я дарю им одни и те же подарки?

– Помню.

– Так вот, они все слышали. Убирайся, – вытолкнула из шкафа.

Он картинно упал на ковер.

Она не посмотрела.