– Ты хочешь, чтобы я умер от любви к тебе? – поцеловал женщину Евгений Евгеньевич. Было уже утро, новое доброе утро, и умирать для статистики ему совсем не хотелось.

– Да... Все женщины хотят, чтобы их мужчины умирали от любви к ним.

Смирнов понял Ксению.

Он тоже хотел бы, чтобы его женщины умирали от любви к нему.

В абстрактном смысле.

А у нее ум конкретный...

Concrete mind = бетонный ум.

– А с кем ты сейчас живешь? – решил он не будоражить себя рефлексиями. – С кем ты здесь?

Вложил ей руку меж ног. У коленок. Медленно повел вверх, пока мизинец не вошел во влагалище.

– С Мишиным заместителем, Александром Константиновичем. – На похоронах он сказал, что занял его место в Управлении. И хотел бы...

– Занять его место в твоей постели...

Мизинец наслаждался безнаказанностью. Ребро ладони голубило клитор. Он был огромным. Пальцы ласкали шелковое бедро.

– Да, примерно так. Он хороший, но немножечко жмот. Миша тратил на меня деньги направо и налево, и ему это нравилось.

Потрогала его. Как булочку. «Черствая, не черствая?»

Булочка была свежей. Мягкая, дальше некуда.

– А как ты его прикончила? – убрал руку.

– Дурак, – равнодушно констатировала. – Я же сказала – он застрелился.

– А за что прикончила?

– Еще до замужества, я еще к тебе ходила, он дал мне тысячу баксов и оставил в своей квартире с N.

Изумленно оглянул с ног до головы.

– Ты спала с ним?! – N был известен каждому россиянину, имевшему глаза и уши.

– Да. Если бы я отказалась... Да ты знаешь.

Она безучастно смотрела в потолок.

– Как здорово! – голос Смирнова стал подчеркнуто ровным. – Оказывается, я с самим N сметану месил.