Пересекая бескрайние поля и луга, они врывались в окна низеньких домиков. Мо­лочник уже развез свой товар и возвращался домой. Стук по­возки по булыжной мостовой отдавался гулким эхом, пустые бутылки звенели. Узкие, извилистые улочки, старинная кир­ха и домики, украшенные средневековыми цеховыми вывес­ками, — все дышало бюргерским благополучием и покоем. Жители городка залечили военные раны, очистили улицы от развалин, построили новые дома, восстановили памятники старины.

На вокзал, расположенный на окраине городка, вкатился короткий пассажирский состав. Скрипя тормозами, сопя и вы­пуская клубы пара, он остановился у одной из трех плат­форм. В окнах вагонов замелькали лица пассажиров. Не­сколько человек вышли.

Дежурный полицейский прервал беседу с контролером и взглянул на направлявшихся к выходу пассажиров. Его взгляд остановился на Шеле, спускавшемся со ступенек вагона. Полицейский внимательно оглядел приезжего: карие глаза, широкие скулы и шрам, идущий от правого угла рта к носу, — все приметы сходились! Одежда и чемодан выда­вали чужестранца… Полицейский поспешил в дежурку к те­лефону.

— Алло, говорит Меррик. Человек, о приезде которого мне велено сообщить, сошел две минуты назад с ганновер­ского поезда.

— Да? А как он одет?

— Спортивный коричневый костюм, белая рубашка, гал­стук в косую полоску, коричневые полуботинки. В руке жел­тый кожаный чемодан.

— Хорошо, у вас все?

— Да.

— Благодарю.

Полицейский Меррик повесил трубку и вернулся на пер­рон с приятным сознанием исполненного долга.

Шель отдал свой билет контролеру и вышел в город. Он не спешил. Если Траубе работает, он все равно не уйдет из дому раньше семи часов. Жмуря глаза от яркого солнечного света, Шель озирался по сторонам, пытаясь вспомнить зна­комые места. Глядя на тихие двухэтажные домики пред­местья, он подумал, что пятнадцать лет назад город был больше и оживленнее. Или, быть может, это ему только ка­залось.