— Ja? Was ist los?

Шель не отвечал. Смущенно улыбаясь, он ждал, пока быв­ший товарищ по несчастью узнает его сам. Джонсон, не до­ждавшись ответа, пристально, с удивлением взглянул на по­сетителя и поднялся с места.

— Не знаю… Я почти не верю своим глазам, — сказал он нерешительно, — но ведь… ведь… — и лицо его просияло.

Приятели обнялись и, смеясь, радостно похлопывали друг друга по плечу. Машинистка с любопытством наблюдала не­привычную сцену.

— Ян Шель! — воскликнул Джонсон, отстранясь. — Ты откуда, дружище?

— С утреннего поезда.

— Ну и ну, короля Таиланда я бы и то скорее ожидал здесь увидеть, чем тебя… Почему ты не писал? Впрочем, это неважно! Покажись, старина, как ты выглядишь? — Он потя­нул Шеля к окну.

— Ого-го, ты возмужал…

— Брось, брось! — засмеялся Шель. — Мы оба стали старше на пятнадцать лет. Ты тоже «возмужал», Пол.

— Да, время бежит. Ну, рассказывай, как живешь и где — в Англии, в США или, не дай бог, за железным занавесом?

— Именно там, Пол, и это совсем не «не дай бог». Я че­тырнадцать лет живу во Вроцлаве и очень доволен судьбой. А ты?

— Что я делаю и где, ты видишь сам. А доволен ли я? На это трудно ответить в двух словах. Всяко бывает… Но ты садись… Или нет! Давай лучше уйдем из этой затхлой кан­целярии и спокойно побеседуем о былых временах. Ты не устал?

— Нет, меньше всего мне хочется сидеть. Пошли.

— Я выхожу, Эльза, — обратился Джонсон к секретар­ше, — Приготовь материалы к делу «Штейнер против Клейнбаха». Если меня будут спрашивать, скажи, что вернусь в две­надцать, в час.

Девушка кивнула, бросила украдкой взгляд на Шеля и повернулась к машинке.

Приятели вышли на залитую солнцем улицу. Шель, тро­нутый радушной встречей, забыл на мгновение о трагедии Леона и о своих сомнениях. Погода была на редкость хоро­ша, небо радовало глаз своей яркой голубизной.