Смущенная, она наклонилась над рукой месье Дюбрей и заработала пилочкой так резво, что металл засвистел, обрабатывая ноготь. Оба надолго замолчали. Затем он спросил:

— Вы любите детей, мадемуазель?

— Да, — пробормотала она.

И почувствовала, что слезы подступили к глазам. Она продолжала пилить с маниакальной аккуратностью. Легкий запах паленого ногтя ударил ей в нос. Пока она пыталась оказать сопротивление очарованию, которое охватило ее, громкий голос месье Дюбрей застал ее врасплох, как в тумане:

— Не хотите ли вы стать моей женой?

Она вздрогнула. Ужас и счастье, вскипая, смешались в ее сердце. Не способная принимать решение среди этого землетрясения, она лепетала:

— Что вы такое говорите, месье? Это невозможно…! Нет…! Нет…!

Нежный, кругленький месье Дюбрей улыбался ей глазами, губами, всей душой.

— Подумайте, — сказал он, — я завтра вернусь.

На сей раз, чаевых он не оставил. Она провела ужасную ночь, взвешивая «за» и «против». После 20 лет надежды, что какой-нибудь клиент жениться на ней, имеет ли она право отказаться от исполнения своей мечты? Да, она не знает о месье Дюбрей ничего. Он немного беспокоит ее своей темной стороной, которую она усматривает в нем. Но, говорила она себе, каждая женщина является реформатором и сможет затупить углы его дурных инстинктов, ведь смогла же она справиться с его ногтями. На следующий день, с холодным решением парашютиста, прыгающего в бездну, она сказала ему «да».

* * *

Он хотел довольствоваться простой гражданской церемонией, но она, получив религиозное воспитание, настаивала на венчании в церкви. Сын консьержа был их шафером. Народу они пригласили немного. С ее стороны были только сотрудники салона, с его стороны — никого.

Во время церемонии свечи потухли, орган сломался, и мальчик из хора страшно икал. Тем не менее, эти незначительные инциденты не помешали новоиспеченным сияющим супругам получать в ризнице поздравления от друзей.