Самому богу прописали сто ударов хлыстом, вырвали ноздри и сослали в Иркутск, а его пастве было официально велено возвратиться под руку православной церкви. И на какое-то время всем опять показалось, будто в сердце язычеству вбит последний осиновый кол.

Профессор доливает водку по стопкам, и все чокаются.

– «Древнерусская археология», – звучит нелепо. Никто не понимает, чем мы занимаемся. Люди смеются: у нас ведь гробницу Тутанхамона не откопаешь. Зато откопать можно собственную страну. О которой средний человек знает куда меньше, чем о Тутанхамоне.

Долгая пауза. В воздухе ноют комары. Профессору нравится, что ни я, ни аспирант даже не пытаемся его перебивать.

– Это совершенно особое ощущение. Ты вонзаешь лопату в землю, и навстречу тебе выходит прошлое. Мир, которого больше нет. Мы ведь все живем в стране, которую совершенно не знаем. Но достаточно взять лопату, отъехать от города на несколько километров и начать копать, и вскоре ты встретишься с прошлым. Оно никуда не делось. Лежит у тебя прямо под ногами. Ждет. И постепенно ты понимаешь, что этот исчезнувший мир на самом деле более реален, чем все, что мы видим вокруг…

В темноте пьяный профессор сам выглядит как археологический экспонат. Не сложно представить, что на этом же самом берегу он сидел еще во времена татаро-монгольского нашествия и уже тогда казался здорово потрепанным жизнью.

– Недавно я ездил на конференцию в Чернигов, и там коллеги показывали мне келью в подземном монастыре. Лет шестьсот тому назад ее засыпало землей. Когда в наши дни вход расчистили, посреди помещения лежал скелет скрючившегося древнерусского мальчика. Вход завалило, и мальчик не смог выбраться. Зато сама обстановка в келье неплохо сохранилась. Прошлое ведь никогда не уходит бесследно. Оно все еще здесь. Готово открыть тебе свои секреты. Только и ты должен соблюдать правила. Любой, кто копает, в курсе: если ты что-то из земли взял, то что-то другое взамен положи. Таков закон.