Выглядело это настолько неправдоподобно, что накануне Первой мировой на страницах губернской печати развернулась дискуссия. Кто-то предполагал, будто дело в магнитном притяжении берегового грунта. Другие, что в причудливом рельефе дна озера. Окончательный вывод сделал местный ученый-самоучка, заявивший, что камень был вытолкнут на берег ледяными торосами. Версия была дурацкой, но спорить никто не стал. Пусть так и будет. Торосы так торосы.

С одного рейсового автобуса я пересел на другой, потом на третий, а потом, так и не дождавшись маршрутки, плюнул и последние сто десять километров проехал все-таки на такси. Снаружи смеркалось. Водитель молчал и я тоже. Только минут через сорок он по непонятной ассоциации спросил, пил ли я местную, владимирскую водку? Я ответил, что не доводилось.

Водитель рассказал, что водка у них очень вкусная. Принялся что-то объяснять про местный винно-водочный и даже продекламировал:

Мы еще помолчали. Потом я спросил:

– Большая она? Эта ваша речка Лыбедь?

– Не знаю.

– Не знаете?

– А ее у нас никто и не видел. Потому что закрыли эту речку. Убрали в трубу и засыпали землей.

– Она действительно была вонючая?

– Не знаю. Наверное.

– Почему у нее такое странное название, Лыбедь?

– А у нас тут все странное. Тюрьма наша знаешь как называется? Владимирский централ, вот как! Будто вокзал. Хотя на самом деле уехать-то оттуда и некуда.

Я подумал над тем, что сказал водитель. Потом полез в карман за сигаретами. Сигарет в пачке осталось совсем немного. На самом деле Лыбедью называется не убранный в трубу владимирский ручей, а теплая киевская река, на которой у древнерусских князей была пристань. Так она по-украински и пишется, через «ы»: не Лебедь, а Лыбедь. Свое название речка получила в честь сестры основателя Киева, князя Кия. Просто, когда с Руси на территорию нынешней России стали приходить первые славяне, им хотелось принести с собой хоть что-то родное. Хотя бы название речки.