Письмо было очень коротким и состояло из прямой цитаты Сталина: “Щывзщ даст результаты грцбм! Однако в перспективе оцайц будем зцщкшх!” И ниже сорок четыре подписи. Эренбургу предлагалось стать сорок пятым. А буквально через час пришло другое коллективное письмо от писателей – членов СП, то есть успешных и лояльных режиму. Его планировалось опубликовать в следующем номере “Правды”. Там тоже стояла цитата Сталина, но другая – “Я считаю, что безродных космополитов надо пзхфчщ! Причем в кратчайшие сроки!” А чуть ниже: “Полностью поддерживаем это решение товарища Сталина” и сто тридцать четыре подписи. Запутавшись в сталинских формулировках, Эренбург плюнул и подписал оба письма, не очень понимая, где в них противоречие. Пока он размышлял над тем, что все это значит и надо ли как-то реагировать, другой литератор, Константин Симонов, недолго думая и, что называется, по горячим следам написал два стихотворения.

Первое, предназначенное для печати, звучало грозно, явно требовало что-то сделать с безродными космополитами и заканчивалось так:

Нет безродных, но есть без родны?х!

Значит, пусть их десятки тыщ!

Сколько раз ты увидишь их,

Столько раз их и пзхфчщ!!!

Второе же стихотворение было написано “по велению сердца” и явно не для чужих глаз. Об этом свидетельствовали и лирически-драматический тон стихотворения, и встречавшиеся там и сям “печальные глаза”, “курчавые волосы” и прочие подозрительные атрибуты “пострадавшей нации”, указывающие на некоторую симпатию к ней самого автора. Последние две строфы были наполнены явной горечью, хотя по смыслу были абсолютной белибердой.

И метался в горячке наш ротный

И кричал: Им меня не связать!

Пусть безродный, но все ж не безротный!

Значит, есть чем мне правду сказать!

Пусть дает щывзщ результаты!

Грцбм! Только разве плоха

Та оцайц, что так любят солдаты?

Будем жить! Зэцэщакашаха!