3 февраля 2002 года случился побег, который в какой-нибудь Америке уже был бы воспет Голливудом, но так как у нас страна напрочь бесчувственная, так и не воспет. Вечером 3 февраля двое солдат десантников 31-й Ульяновской бригады ВДВ, младший сержант Алмаз Шагеев и рядовой Михаил Сухоруков, сбежали вооружённые двумя автоматами, прихватив десяток магазинов с патронами, облачённые в бронежилеты. На свободе ребята пробыли меньше двух суток, всё время двигались в сторону соседней республики Татарстан, откуда татарин Шагеев был призван. По дороге беглые десантники перестреляли десять человек, всех насмерть; что говорит об их хорошей боевой подготовке (шестеро из убитых были милиционеры). Кончилось тем, что Сухоруков застрелил тяжелораненого Шагеева, поел напоследок в чьей-то крестьянской избе и застрелился, выстреляв боезапас.

Глупое российское общество пялит очи на повальные солдатские бегства и обычно объясняет этот феномен другим — феноменом «дедовщины». На канцелярском, деревянном жаргоне военной прокуратуры, — «неуставные отношения». В последнем случае (да и во многих случаях) такое объяснение не работает — Шагеев и Сухоруков сами были «дедами». А сам феномен «дедовщины» — как объяснить? Генералитет и пресса тогда раструбили на всю страну в марте, что «голубые береты», мол, крепко выпили на дежурстве. Возможно, и выпили, и крепко, но выпивка была лишь элементом ситуации. Обычно, выпив, не напяливают на себя тяжёлый бронежилет и не грузятся ещё более тяжёлыми боеприпасами, а либо спят, либо морды квасят в кровь налегке.