И вот, двадцать пять лет спустя, она пришла к нему в кабинет — в качестве клиентки.

— Кофе, снятое молоко, один кусочек сахара. — Она скрестила ноги в черных чулках. Он услышал чарующую мелодию трения нейлона о нейлон. — Ну, как поживаешь, Бойс?

И тут до Бойса Бейлора, льва американской адвокатуры, дошло, что меньше чем за полминуты его низвели до положения официанта — в собственном логове с видом, которому позавидовал бы и Господь Бог, в окружении стен, столь обильно увешанных почетными дипломами и фотографиями, свидетельствующими о его могуществе, о его величии, что даже штукатурка скрипит от напряжения. Нет, нет и нет. Так дело не пойдет. Это никуда не годится. Он должен стать хозяином положения как можно скорее.

Бойс позвонил, заказал кофе и, сев напротив, сказал:

— Не так уж плохо. В убийстве пока не обвинили.

Она слабо улыбнулась ему.

— Почему, — спросил он, — ты не позвонила мне раньше?

— Хотела подождать и посмотреть, насколько плохо пойдут дела. Я не предполагала, что всё так обернется. И считала, что, если найму адвоката, положение и вовсе покажется безнадежным.

Бойс молча, глубокомысленно покачал головой. Как часто ему приходилось это слышать!

— Как бы то ни было, — сказала она, — я перед тобой. Почти на коленях.

Эти слова он расценил как лишний повод взглянуть на ее коленки.

— Колени у меня подкашиваются потому, — сказала она, — что я четыре часа просидела на заднем сиденье джипа Секретной службы. Но если хочешь, считай, что я перед тобой унижаюсь.

Издевается! Это невыносимо.