Бет пришла в голову одна мрачная мысль, однако ей очень — очень! — не хотелось даже знать о том, что муж, возможно, находится дальше по коридору, в Линкольновской спальне. Он никогда не стал бы откалывать подобные номера. Никогда.

Она знала, какие ходят слухи, и, более того, знала правду о волоките-муже, с которым прожила много лет. Но, будь даже слухи верны, как раз этой ночью можно было с уверенностью предположить, что ее муж и Бабетта Ван Анка, актриса, певица, добытчица денег для партии, не поддерживают двусторонних отношений.

Сев в постели, Бет постаралась уверить себя, что в эту самую минуту муж, находящийся этажом ниже, отдает приказы атаковать какую-нибудь ближневосточную — а может, и азиатскую — страну с применением неуязвимой боевой техники.

И тут она услышала, как щелкнул замок открывающейся двери: входил ее муж, президент Соединенных Штатов.

Она все поняла. Поняла в тот же миг, даже в темноте. Не изобрели еще более надежного радара, чем женская интуиция.

Бет предполагала, ничего не предпринимая, подождать до утра, когда — после свежевыжатого апельсинового сока, тоста с маслом и джемом и черного кофе — она сможет спокойно потребовать объяснений по поводу очередного эпизода из сериала его измен. А потом выплеснуть содержимое кофейника на виновные в неверности органы. Все это она предполагала в течение пяти секунд, потом зажгла лампу.

Он отреагировал, как любое ночное существо, — енот, таракан, — внезапно залитое неприятным светом. Беспокойно забегали глазки, оценивавшие пути к бегству. Он как-то странно наклонился вперед, прикрыв пах пиджаком. Бет сочла эту позу оборонительной. Бессознательная жестикуляция и мимика красноречиво говорили об одном: «Я только что дрючил нашу гостью!»

— Ирак, — сказал он со вздохом. И закатил глаза, тем самым показав, что положение угрожающее, хотя его и можно было предвидеть.